Усадьба Архангельское

ВВЕДЕНИЕ

Среди замечательных архитектурных ансамблей, построенных под Москвой в
конце XVIII — начале XIX века, одно из первых мест по праву занимает
Архангельское.
Здесь, по словам А.- И. Герцена, «человек встретился с природой под
другими условиями, нежели обыкновенно. Он потребовал от нее одной перемены
декораций для того, чтобы отпечатать дух свой, придать естественной красоте
красоту художественную, очеловечить ее…».
И человек, а это очень часто был крепостной русский мастер, сумел блестяще
воплотить в жизнь проекты зодчих и стал истинным творцом «красоты
художественной», создав один из наиболее гармоничных дворцово-парковых
ансамблей России.
В Архангельском в процессе строительства и украшения усадьбы — работы,
которая продолжалась почти 50 лет,— выросла целая плеяда крепостных
художников, архитекторов, лепщиков, краснодеревцев, хрустальщиков —
настоящая художественная школа. Основную роль в ней играло «живописное
заведение», откуда вышло несколько десятков крепостных живописцев.
Уже в начале XIX века, когда владельцем усадьбы стал богатейший
вельможа и меценат князь Н. Б. Юсупов, Архангельское превратилось в
хранилище огромных художественных ценностей. Одна картинная галерея
насчитывала более 500 картин, в том числе полотна таких выдающихся
мастеров, как Рембрандт, А. Ван-Дейк, Клод Лоррен, Дж. Б. Тьеполо, Ф. Буше,
Ж. Б. Грёз, Ж. Л. Давид, и многих других живописцев XVI—XIX столетий.
Дворец был украшен первоклассной скульптурой, редкостной мебелью,
старинными коврами, фарфором и бронзой.
Все это — великолепный дворец, редкий по красоте парк, театр с
декорациями знаменитого П. Г. Гонзага — поражало воображение современников.
Стены старого дома помнят Н. М. Карамзина, А. С. Пушкина, П. А, Вяземского,
А. И. Герцена и Н. П. Огарева.
Однако очень немногие могли видеть в то время художественные сокровища
усадьбы и замечательный ансамбль, где слились воедино архитектура и
природа.
И только октябрь 1917 года открыл для народа двери всех дворцов старой
России, в том числе и Архангельского. «Великая пролетарская революция,—
говорилось в решении Наркомпроса по поводу открытия подмосковных музеев,—
освободила произведения искусства из царских дворцов, помещичьих усадеб,
барских особняков. Пролетарская революция дала нам возможность открыть
дворцы и музеи на всенародное обозрение.
В исторический день 1 мая 1919 года отдел по делам искусства и охране
памятников… открывает дворцы-музеи в усадьбах Останкино, Кусково,
Архангельское… и охрану их вручает самому народу».
С той поры миллионы людей смогли познакомиться с этим замечательным
памятником русской культуры, оценить его и отдать должное труду и таланту
его создателей.

ИСТОРИЯ УСАДЬБЫ

Я до сих пор люблю Архангельское.
Посмотрите, как мил этот маленький
клочок земли от Москвы-реки до дороги…

А. И. Герцен

Традиции русской национальной культуры, на редкость многообразно
представленные в Подмосковье, отразились и в замысловатых узорах наличников
крестьянских домов, и в облике архитектурных ансамблей дворянских усадеб,
построенных в XVIII—начале XIX века. К числу таких усадеб принадлежит и
Архангельское. Но прежде чем стать выдающимся памятником русского
классицизма, Архангельское прошло путь длиной почти в три столетия.
Еще в 1537 году в «разъезжей грамоте» звенигородских писцов,
определявшей границы поместных земель, упоминается вскользь сельцо Уполозы.
Так по имени мелкого дворянина А. И. Уполоцкого, за которым сельцо было в
вотчине, называлось тогда Архангельское. Население села в XV—XVI веках, как
правило, состояло из самого вотчинника, его слуг и холопов. К селу «тянули»
разбросанные на полянах и вырубках деревеньки по два-три двора, в которых
жили крестьяне.
Боярский двор стоял чаще всего вблизи церкви, которая служила центром
усадьбы. Вокруг хором располагались амбары, погреба, поодаль конюшенный и
скотный дворы.
Примерно так выглядело в конце XVI века и сельцо Уполозы, стоявшее на
высоком берегу Москвы-реки: «…церковь… без пения да два двора
вотчинниковы». Других сведений о селе вплоть до 1623 года неизвестно.
Начало XVII века было одним из самых трудных периодов в истории Русского
государства. Разорение от «великого голода», многолетняя польско-шведская
интервенция нанесли громадный урон стране, и в особенности Подмосковью.
Опустевшие деревни и села часто за бесценок продавались владельцами.
Сменили хозяев и Уполозы, купленные у вдовы вотчинника братьями
Киреевскими. Однако Киреевские недолго владели этой усадьбой: уже в 1646
году в писцовой книге Московского уезда числится «за боярином Федором
Ивановичем Шереметевым село Уполозье, Архангельское тож на реке Москва, а в
селе церковь деревянная… да 6 дворов…». Вскоре от Шереметева село
перешло по родству к Одоевским, а в 1681 году — к Черкасским.
В 60-х годах XVII века вместо ветхой деревянной церкви была выстроена
«в том селе церковь каменная» — единственная постройка старой усадьбы,
сохранившаяся до наших дней. Церковь Михаила Архангела дала другое название
селу Уполозы—Архангельское. Строителем этой церкви, возможно, был каменных
дел мастер Павел Потехин.
Церковь в Архангельском принадлежит к традиционному типу небольших
вотчинных храмов второй половины XVII века. Стремление к декоративности,
многообразию объемов, живописности общего силуэта, характерные для
древнерусской архитектуры, находят здесь свое выражение в том, что два
небольших придела ставятся по диагонали по отношению к центральному
четверику. Прием очень редкий и выразительный. Внутри здания обращает на
себя внимание смелая конструкция сводчатых перекрытий, опирающихся не на
четыре, как было принято, а только на два столпа. Вход в церковь был с
северной, а не с западной стороны, как обычно. Он был ориентирован на
дорогу, идущую от боярских хором и селения. Интерьер церкви был прост:
побеленные стены, выложенные из белых и черных керамических плиток полы,
подаренная местными вотчинниками церковная утварь.
Течение времени, новые вкусы и практические потребности, менявшиеся на
протяжении 300 лет существования церкви, внесли целый ряд изменений в ее
внешний облик и планировку. Наиболее значительной перестройке церковь
подверглась в 1848 году. В XIX веке старая тесовая кровля была заменена
железной, а живописные кокошники закрыты скучной четырехскатной крышей.
Рядом с церковью была выстроена сначала деревянная, а в 20-х годах XIX
века—высокая каменная колокольня с часами, не сохранившаяся до наших дней.
К середине XIX века население села и окрестных деревень значительно
выросло, поэтому для расширения церкви разобрали древний южный придел и
пристроили новый, больших размеров. С северо-запада также была сделана
пристройка, а вход был пробит в западной стене. Именно такой до недавнего
времени и была церковь, почти утратившая облик XVII века. В конце 1960-х
годов была проведена реставрация церкви и одновременно восстановлена
построенная в 20-х годах XIX века глинобитная ограда с башнями.
На редкость удачно было выбрано место для постройки. Высокий крутой
берег реки как бы поднимает небольшое здание, живописный силуэт которого с
рядами уходящих вверх, к куполам декоративных кокошников хорошо смотрится
на фоне неба и сосен. Когда вы подходите ближе и останавливаетесь рядом с
церковью, перед вами открываются удивительные по красоте дали за Москвой-
рекой.
В 1703 году Архангельское переходит в руки князя Дмитрия Михайловича
Голицына (1665— 1737), известного государственного деятеля начала XVIII
века. В 1697 году Петр I отправил его за границу «для науки воинских дел».
Д. М. Голицын был большим любителем книг и владельцем известной библиотеки.
Его политическая карьера была прервана в 1730 году после неудачной попытки
членов Верховного тайного совета, в котором князь имел большое влияние,
ограничить в пользу узкой верхушки русской аристократии власть императрицы
Анны. Удалившись от дел, Голицын переезжает в Москву и занимается
устройством своих подмосковных вотчин.
В Архангельском старый боярский двор с рублеными хоромами
допетровского времени из трех небольших светлиц, с дубовыми лавками и
столами, сработанными местным плотником, не мог уже удовлетворить князя. Не
нравились ему, вероятно, и старые службы, стоявшие рядом с домом, поварня,
амбары, разбросанные в беспорядке вокруг усадьбы, скотный двор, конюшня,
ткацкие избы. Единственное, к чему он отнесся, по-видимому, с большим
интересом, были устроенные еще в XVII веке оранжереи, которые совсем не
соответствовали старинному быту этой скромной усадьбы.
Вдали от церкви и старой усадьбы Д. М. Голицын начинает строительство
нового дома. И хотя дом был выстроен по-старинному, из «брусчатого леса»,
он выглядел совершенно иначе, чем прежде. Дом имел тринадцать покоев и зал
с камином на заморский манер. Для отделки его были заготовлены резные
дубовые панели и шпалеры, писанные по холсту. Сюда же, в Архангельское,
князь перевез свою замечательную библиотеку — одно из крупнейших книжных
собраний в России начала XVIII века. Дом и разбитый против него регулярный
парк «с першпективными дорогами», обсаженными кленом и липой, «парти-рами»
и другими затеями—все это входило в парадный загородный ансамбль, который
был предназначен для приемов, праздников и ассамблей. Однако работы в
усадьбе не были доведены до конца. В декабре 173.6 года Голицын был
арестован, отдан под суд и заключен в крепость. Старому князю уже не
суждено было вернуться в Архангельское, так как царским указом его было
велено «содержать под крепким караулом, а движимое и недвижимое имущество
отписать на нас…». Вместе с другим имуществом была конфискована и ставшая
теперь легендарной библиотека.
Дом опустел, и Архангельское, где в середине XVIII века числилось «66
душ мужского пола», погрузилось в обычные хозяйственные будни небольшого
подмосковного села.
Прошло около 50 лет, прежде чем в Архангельском вновь застучали
топоры. К усадьбе потянулись обозы с кирпичом и белым камнем. Началось
строительство большого дворцово-паркового ансамбля, затеянное внуком
«верховника»—князем Н. А. Голицыным (1751—1809).
Это был период расцвета усадебного строительства в Подмосковье. Хотя в
XVIII веке Москва не являлась официальной столицей, она сохраняла свое
экономическое, культурное и административное значение центра России. Здесь
доживали свой век бывшие «екатерининские орлы»—богатые отставные вельможи,
имевшие, как правило, поместья под Москвой.
К этому времени вокруг Петербурга был построен ряд загородных царских
резиденций— Стрельна, Петергоф, Царское Село, а затем Павловск и Гатчина.
Московские вельможи старались не отстать от северной столицы и создавали в
окрестностях Москвы роскошные усадьбы с великолепными дворцами и парками.
По примеру других в 1780 году Н. А. Голицын заказывает в Париже проект
дворца для Архангельского. В коллекции рукописей музея сохранилась толстая,
в белом пергаментном переплете книга парижских расходов Н. А. Голицына. На
одной из страниц, помеченной 3 сентября 1780 года, среди прочих есть
короткая запись на французском языке: «Архитектору Герну за план
Архангельского—1200 рублей». Французский архитектор де Герн (1748—после
1789), вероятно, никогда не бывал в России, его проект в процессе
строительства подвергся некоторым изменениям.
В числе первых в усадьбе сооружались флигеля с оранжереями над Москвой-
рекой. На рисунке 1786 года, сделанном, видимо, рукой крепостного художника
(известно, что у Н. А. Голицына он был), изображен один из этих флигелей
вместе с прилегающим к нему участком регулярного парка. Это часть большого
партера со стриженными в виде шпалер деревьями. Фоном для них служит
зеленая стена, также созданная из стриженых лип.
Неизвестный архитектор предпочел не замыкать оранжереями перспективу
парка, как в Кускове, а поставил их по сторонам большого партера, создав
своеобразную раму, сквозь которую пейзаж за Москвой-рекой стал
восприниматься как естественное продолжение парка. Бесконечные дали
открываются с большого холма, склоны которого были использованы для
устройства террас с балюстрадами и белокаменными подпорными стенами.
Подобные террасы, характерные для парков Италии и весьма редкие в
подмосковных усадьбах, сооружались по проекту работавшего в России
итальянского архитектора Д. Тромбаро (1742—1838).
Партер и террасы были украшены разнообразной скульптурой: 14 львов, 4
собаки, 28 бюстов, 2 гладиатора и 8 «разных штук» упоминаются в описи 1810
года.
Для снабжения парка водой Н. А. Голицын заказал в 1783 году в
Стокгольме проект гидравлической машины «капитану механики» Норбергу.
«Представился изрядный случай,—писал позже Норберг,—когда… князь…
Голицын говорил мне, что он желает иметь рисунок водяной машины, которую он
хотел исполнить в одном селе своем, называемом Архангельским, в 17 верстах
от Москвы». В 1785 году Норберг приехал в Россию по приглашению Н. А.
Голицына. Машина, которую он сконструировал и построил в Архангельском,
была одной из технических новинок того времени. В ней был использован
изобретенный незадолго до этого винтовой насос, который приводился в
действие водяным колесом. Теоретическое описание подобной машины было
опубликовано знаменитым математиком Д. Бернулли в «Записках» петербургской
Академии наук в 1772 году. Так как первые гидравлические машины, описанные
Бернулли, строились чаще всего в моделях, Норберг с радостью согласился
создать большую и сравнительно мощную установку, «дабы поспешествовать…
науке».
Гидравлическая машина, построенная на плотине у впадения речки
Горятинки в Москву-реку, поднимала воду более чем на 20 метров в
специальный резервуар, а оттуда по деревянным трубам в парк. Эта машина
работала в Архангельском вплоть до 1816 года, когда вместо нее в специально
построенной «водовзводной» башне была установлена одна из первых в Москве
паровых машин.
К концу XVIII века относится строительство небольшого дворца,
получившего модное для парковых павильонов того времени название «Каприз».
К «Капризу» примыкал другой павильон— «Библиотека», построенный по проекту
Петтонди. Обе постройки, впоследствии переделанные, сохранились до наших
дней.
По-видимому, в 90-х годах началось строительство Большого дома. Старая
голицынская постройка начала XVIII века была разобрана, и недалеко от нее
стали подниматься стены дворца; одновременно строились придворцовые
флигеля, а мастера тесали белокаменные блоки для колоннады. Колоннады,
соединившие дворец с флигелями, торжественной чередой окружили парадный
двор, подчеркивая его торжественность и величавость. Колоннады в
Архангельском следует считать одними из наиболее ранних в России. В
дальнейшем они получили широкое распространение в архитектуре классицизма.
Герн, Д. Тромбаро, Петтонди — это, разумеется, далеко не все, кто имел
отношение к строительству дворцово-паркового ансамбля в Архангельском.
Архив Н. А. Голицына не найден до сих пор, а единичные документы и чертежи,
которые нам известны, не сохранили других имен, хотя людей, судя по
грандиозным размерам ансамбля, работало в то время в усадьбе немало. Трудно
предположить, чтобы в течение двух десятилетий строительством руководил
лишь один крупный мастер. Вероятнее всего, в создании ансамбля в конце
XVIII и первом десятилетии XIX века кроме известных нам принимали участие и
другие архитекторы и множество вольных и крепостных строителей,
«говоривших» на едином художественном языке. Отсюда удивительная гармония и
замечательная цельность ансамбля.
В начале XIX века отделка дворца продолжалась в очень замедленном
темпе, так как Н. А. Голицын строил одновременно дом в Никольском-Урюпине,
другой своей усадьбе недалеко от Архангельского. До конца жизни Н. А.
Голицына отделку дворца так и не завершили.
После смерти Н. А. Голицына в 1809 году вдова решила продать усадьбу.
Вот отрывок из купчей:
«1810 года августа 29 дня оставшееся после покойного князя Н. А. Голицына
недвижное имущество в Звенигородском округе с. Архангельское с деревнями…
мужского пола 350 душ с женами и с новорожденными детьми и принадлежащей к
ним селениями землей и со всеми угодьями и со всяким господским и
крестьянским строением куплено князем Николаем Борисовичем Юсуповым ценой в
245000 рублей…»
Так Архангельское перешло в руки богатейшего помещика, известного
коллекционера и любителя искусств Н. Б. Юсупова (1751—1831). Образованный
вельможа, имевший более 20 тысяч крепостных и два десятка имений в
различных губерниях России, князь Юсупов был характерным представителем
века Екатерины. Записанный с младенчества в гвардию, он в 16 лет пришел в
полк офицером, но вскоре отказался от военной карьеры и, выйдя в отставку,
в 1772 году отправился в многолетнее путешествие за границу. Здесь он
получил образование и завел обширные знакомства с художниками, писателями,
философами, в том числе с Вольтером, Руссо, Бомарше, начал собирать
картины, гравюры, скульптуру и книги.
Для своих огромных коллекций князь приобрел Архангельское. Прожив
долгую жизнь, он достиг высоких чинов и занимал ряд государственных
должностей, в том числе в 90-х годах XVIII века был директором
императорских театров и Эрмитажа. Однако хорошее знание европейской
культуры и страсть к собиранию художественных коллекций прекрасно уживались
в Юсупове с нравами большого русского барина. Лучше всего об отношениях
между князем и его крепостными свидетельствуют бунт крестьян в
Архангельском, убийство управляющего, попытки к бегству крепостных
художников и другие факты, отмеченные в документах только за первое
десятилетие владения Н. Б. Юсуповым этим подмосковным имением.
Купив Архангельское, князь захотел как можно скорее закончить
внутреннюю отделку дворца. Теперь в работу включились люди, которые нам
достаточно хорошо известны: крепостные живописцы Михаил Полтев, Федор
Сотников, Егор Шебанин, Федор Ткачев, лепщики Иван Петров и Алексей
Копылов, позолотчик Семен Котляров, резчик Петр Литвинов, хрустальные
мастера Алексей Муратов, Ермолай Васильев и многие другие.
К 1812 году основные работы по дому были завершены, и картинную
галерею вместе с другими коллекциями перевезли в Архангельское. Однако
вскоре коллекции снова пришлось укладывать в ящики — к Москве приближались
• французы. Большинство вещей было отправлено обозами в Астрахань, куда
уехал из Москвы и сам князь. Некоторые картины и статуи были увезены в
другие подмосковные имения Юсупова. Так, знаменитая скульптурная группа
Антонио Кановы «Амур и Психея»' была спрятана в имении Спасское. Часть
скульптуры, которая осталась в Архангельском, была укрыта под полом
Большого дома, а многие скульптуры зарыты в землю. Остались на своих местах
во дворце только картины очень большого размера.
Солдаты Наполеона нанесли немалый урон дворцу, а местные крестьяне,
узнав, что барин бежал, поделили хлеб из господских амбаров и выместили
свою ненависть к князю на барском доме. «В Архангельском неприятельская
партия стояла долго, но вышла; по выходе оных, как сказывают, свои
крестьяне в Большом доме побили зеркала, пилястры… Но богу благодарение
пожара не было и все строения целы. Из архангельских крестьян буйствуют
много»,—доносил управляющий.
После изгнания французов коллекции вернулись в усадьбу. Дольше всего
пришлось ждать подвод из Астрахани. Обоз, порученный князем крепостному
архитектору Ивану Бредихину, двигался медленно: после войны почти не
осталось лошадей и волов, дороги были занесены снегом. Из каждого города
Бредихин должен был посылать донесения князю о состоянии дорог и целости
обоза. Путешествие из Астрахани продолжалось почти полгода: лишь в июле
1813 года последние подводы прибыли в усадьбу.
Весной 1813 года начались работы по ремонту дворца, и было продолжено
строительство в усадьбе. Прежде всего нужно было привести в порядок Большой
дом, сделать ряд изменений во внутренней планировке, приспособить часть
залов для развески картин. В связи с большим размахом работ в Архангельское
приглашаются московские архитекторы О. И. Бове, Е. Д. Тюрин, С. П.
Мельников и другие. Во всех новых работах принимает участие крепостной
архитектор князя Василий Яковлевич Стрижаков (1792—1819).
Роль Стрижакова в Архангельском после 1812 года была очень
значительна. Крепостной архитектор не только составляет сметы и работает по
чужим чертежам, но ряд построек создает самостоятельно. В 1815 году под его
наблюдением заканчивается ремонт дома, тогда же строятся переходы над
колоннадами. Через год Стрижаков уже занят новой работой—переделкой
нескольких залов дворца. Одновременно он трудится над устройством
«подъемной машины» для старого князя, которая приводилась в действие
посредством ручных лебедок.
Среди работ Стрижакова нельзя не упомянуть о сооружении в 1817 году по
проекту С. П. Мельникова «каменных ворот с колоннами» и «кирпичным сводом
над проездом»—въездной арки, замкнувшей парадный двор. Вместе с работами по
Большому дому интенсивно ведется и другое строительство.
Наиболее интересной постройкой этого времени явилось здание театра.
Участие в строительстве театра было последней работой В. Я. Стрижакова.
Огромное напряжение не прошло для него даром. В 1819 году Стрижаков просит
освободить его «как по конторе, так и по всем заведуемым частям». От
строительных работ его отстранили, но приставили, «чтоб хлеб даром не ел»,
рыдавать дворовым людям вино. В сентябре 1819 года Стрижаков умер от
туберкулеза.
Когда оглядываешься на творческий путь Стрижакова, невольно приходят
на память судьбы других крепостных мастеров, отдавших годы жизни, свой труд
и талант усадьбе в Архангельском.
Особенно трагичной была участь лепщика Алексея Копылова. Доведенный до
крайности тяжелой работой и жестоким обращением, он вместе со смотрителем
дома Агеем Плохотниковым летом 1815 года сбросил в зал через световой проем
в куполе управляющего Дерусси. Это случилось в Овальном зале дворца, где
карниз и капители колонн были созданы Копыловым. Он умер в тюрьме.
На смену одним мастерам приходили другие. После смерти В. Я.
Стрижакова его ученики— крепостные архитекторы Иван Борунов, Андрей
Бредихин, Лев Рабутовский—под руководством Е. Д. Тюрина заканчивают
надстройку «Каприза», сооружение павильона «Храм Екатерины» и другие
работы.
Январь 1820 года надолго остался в памяти местных крестьян. Большой
пожар во дворце вызвал толки и в московских салонах. «Славное Архангельское
сгорело от неосторожности людей, а другие говорят, от скупости, потому что
для убережения картин и более дров, ведено было топить галерею
стружками,—писал современник.— Картины и библиотека только частью
спасены…»
Пожар возник, по-видимому, на втором этаже, а затем охватил и весь
дом. Стояли большие морозы, и многие из окрестных крестьян, сбежавшихся
тушить пожар, сильно обморозились: пламя забрасывали снегом, через окна и
двери вытаскивали картины, скульптуру, мебель. Пожар нанес дворцу большой
урон: были уничтожены полы, рамы, двери, испорчены декоративные росписи,
повреждены картины, скульптура, мебель. Особенно пострадал второй этаж,
погибли почти все находившиеся там книги, мебель, фарфор. Всего сгорело
около тридцати картин, многие были сильно повреждены.
Весной пришлось начинать отделку дворца заново. «На приведение дома в
первобытное состояние теперь делаются подряды и надеяться должно отстроить
к следующей осени»,— писал управляющий. Руководил восстановлением дворца
Евграф Дмитриевич Тюрин. Был у него и помощник из крепостных — Иван
Борунов. Осип Иванов, построивший со своей артелью незадолго до этого
театр, подрядился «в… селе Архангельском исправить ныне там обгоревший
дом плотничною работой…».
В Купавне, где у князя работало немало первоклассных мастеровых,
изготовляется новый паркет для дворца. Набирали паркет столяр Василий
Жигальцев, крепостной некоего помещика Жукова, и московский мещанин Николай
Семенов.
Другой московский мастер — Иван Лазарев — делал заново почти все
лепные работы, а мраморщик Савелий Меркулов занимался изготовлением колонн
и пилястр из искусственного мрамора. Этот материал широко применялся при
отделке богатых дворянских домов того времени. Изготовляли искусственный
мрамор из гипса высокого качества. В пластичную гипсовую массу добавляли
красители, раствор перемешивали и слоями наносили на поверхность стены или
колонны. В результате получались причудливые вкрапления, разводы, прожилки.
Поверхность тщательно полировалась, и нередко искусственный мрамор
превосходил по красоте природный.
Одновременно с русскими мастерами во дворце работали итальянские
мраморщики, жившие в России,— Жевани и Пенно. Новые двери, рамы и сосновый
паркет для второго этажа изготовляли, по-видимому, вольные столяры Самсон
Никитин и Иван Кутанин. Около сорока изразцовых печей и шесть декоративных
каминов сложил во дворце печник Иван Башарин. Штукатурные и каменные работы
выполняли Яков Косарев, Михаил Грибанов и Никита Грязнов.
Можно назвать еще много имен вольных и крепостных мастеров,
участвовавших в восстановлении дворца после пожара.
«Книга по строению Архангельского Большого дома за 1820 год» изо дня в
день подробно фиксирует происходящее: «выдано мраморщику Савелью
Меркулову—сто рублей, лепщику Ивану Лазареву за коринфические капители,
карниз… модальоны выдано… 200 рублей» и т. п. В общей сложности ремонт
дома обошелся в 135 тысяч рублей.
После пожара залы дворца были заново расписаны во вкусе позднего
классицизма. В Архангельское были приглашены живший в Москве французский
живописец Никола де Куртейль и два других менее известных мастера —
Колумбии и Рунжи, работавшие во дворце «со своими людьми»—подмастерьями или
учениками. Не исключено, что в этой работе принимали участие и крепостные
живописцы.
В 20-х годах XIX века окончательно складываются интерьеры дворца, в
основном сохранившиеся до наших дней.
Ансамбль получил свое окончательное завершение после перестройки террас
парка, которая проводилась архитектором В. Г. Дрегаловым в 1829—1830 годах.
В. Г. Дрегалов переделал подпорные стены верхней и нижней террасы, построил
над обрывом к Москве-реке две беседки и новые оранжереи.
Так в течение полувека трудом нескольких поколений была создана эта
усадьба, которая, по словам известного литератора того времени Нестора
Кукольника, «более походит на царское, нежели на боярское поместье».
Восхищаясь Архангельским, он не обошел молчанием и тех, кому усадьба была
обязана своим существованием. «Скажем только,—пишет Н. Кукольник далее,—что
при князе Н. Б. Юсупове триста душ исключительно предназначены были для
содержания чистоты и порядка в этой истинно римской вилле».
После смерти старого князя в 1831 году наследники уделяют
Архангельскому значительно меньше внимания. Отсюда в петербургский дворец
Юсуповых вывозятся многие произведения живописи и скульптуры, закрываются
«живописное заведение» и фарфоровый завод, распускаются крепостной оркестр
и труппа театра, идет на продажу знаменитый ботанический сад.
Начавшийся упадок Архангельского отметил молодой А. И. Герцен,
приезжавший сюда в .1833 году с Н. П. Огаревым и группой товарищей по
университету. «Бывали ли вы в Архангельском? — писал он позже.— Ежели нет,
поезжайте, а то оно, пожалуй, превратится в фильятурную фабрику или не знаю
во что, но превратится из прекрасного цветка в огородное растение».
В начале 40-х годов Архангельское теряет свое значение художественного
центра. Многих крепостных мастеров переводят на оброк в другие имения
Юсуповых. Усадьба значительно реже служит владельцам летней резиденцией, и,
хотя часть коллекции оставалась здесь, Архангельское уже не привлекало к
себе большого внимания.
В 1900-х годах последние хозяева делают попытку вновь сделать
Архангельское популярным. Вместе с аристократами сюда приглашаются
известные представители творческой интеллигенции России—живописцы К.
Маковский, В. Серов, А. Бенуа, архитектор Р. Клейн, талантливый пианист К.
Игумнов и другие. К этому времени убранство парадных залов во многом
изменено в угоду новым вкусам. Залы дворца, за исключением росписей,
значительно утратили характер классицистского интерьера 20-х годов XIX
века.
Только после Октябрьской революции и создания в усадьбе музея начались
работы по воссозданию интерьера; сюда были возвращены многие произведения
живописи, восстановлено убранство библиотеки, сделано многое для того,
чтобы вернуть Архангельскому то, что составляло его славу как
замечательного памятника русской и мировой культуры,

ДВОРЦОВО-ПАРКОВЫЙ АНСАМБЛЬ

В Архангельском сады, чертоги и аллеи
Как бы творение могущей некой Феи…

А. Воейков

Дворцово-парковый ансамбль в Архангельском, основные элементы которого
сложились на рубеже XVIII и XIX столетий, возник в период расцвета
архитектуры классицизма.
Возникновение классицизма в России было тесно связано с
просветительскими идеями гражданственности и гуманизма, воодушевляющими
передовых русских людей того времени, с подъемом национального
самосознания, развитием экономики, науки и культуры. Классицизм на долгое
время стал формой творческого восприятия античности, в которой он черпал
основные понятия о красоте и художественном порядке.
Это нашло свое выражение в облике дворянских усадеб конца XVIII—начала
XIX века. При всем многообразии архитектурных замыслов, расположения и
размеров усадеб они имели общие принципы построения ансамбля. Одним из
таких принципов, основанном на строгой логике архитектуры классицизма,
стало четкое осевое построение всего комплекса. Регулярность и симметрия в
размещении основных построек, сдержанность и строгость внешнего облика
зданий тем не менее не делали усадьбы чопорными и скучными. Наоборот,
гармонично связанные с окружающей природой, они пленяли своей красотой и
лиризмом. Все это в полной мере можно отнести и к Архангельскому.
Традиционной аллеей, которая с московской дороги через рощу вела
гостей во дворец, открывается въезд в усадьбу. Кроме нее с востока и запада
в Архангельское шли две другие, обсаженные липой дороги, но главная
перспектива имеет особое назначение парадного въезда, откуда открывается
вид на Большой дом.
В старину, когда дорога в Москву проходила иначе, «императорская
аллея», как ее называли в начале XIX века, обладала еще большей
протяженностью и была началом центральной оси, вокруг которой строился весь
ансамбль.
Миновав заставу в виде колонны со щитом и надписью «Село
Архангельское» (такие не сохранившиеся до наших дней заставы стояли на
каждой дороге у въезда в усадьбу), путник еще издали замечал над кронами
старых деревьев изящную башенку—бельведер, который завершался высоким
шпилем и придавал дворцу высоту и стройность.
Облик дворца раскрывался перед путником не сразу. Аллея, обсаженная
сосной, березой и елью, незаметно поднимается в гору, затем начинается
легкий спуск, и постепенно перед глазами вырастают придворцовые флигеля с
массивными, напоминающими триумфальную арку воротами, в проеме которых
виден портик дворца.
Парадный двор—обязательная часть почти каждой усадьбы того времени—по-
своему интересен в Архангельском. Замкнутое пространство двора с красочной
клумбой-цветником в центре опоясано мощными колоннадами и благодаря этому
производит торжественное впечатление. Чтобы усилить этот эффект и связать
воедино колоннады с въездной аркой, на стенах каменных кулис, закрывающих
фасады флигелей со стороны двора, была создана живописная декорация,
изображавшая колоннаду, которая как бы продолжала реальную.
Въездная арка и флигеля замыкают двор, поэтому фасад дворца
раскрывается только вблизи. Двухэтажный каменный дом—центр всего ансамбля.
В нем все .хорошо: и строгий портик над низким крыльцом, освещенным в
сумерки старинными фонарями, и гладкие стены с высокими окнами первого
этажа, обрамленными белокаменными наличниками, и стройный бельведер, с
которого одним взглядом можно окинуть усадьбу и проследить ее планировку.
Колонны портика, наличники окон и белокаменный пояс, который отделяет
первый этаж от второго,— это все, что украшает главный фасад дворца.
Боковые фасады богаче и живописнее. Здесь три стоящих близко друг к
другу портика подчеркивают разнообразие масс и объемов здания. Небольшие
колонны двух крайних портиков обрамляют двери, выходящие на боковые
крылечки, которые украшены мощными фигурами мраморных львов. Портик в
центре поднимается до самой крыши, и его колонны подчеркивают основную
часть бокового фасада.
Колонны украшают и южный, парковый фасад дома, хотя здесь они имеют лишь
декоративный характер. Отступая от стены на две трети объема, они обрамляют
овальный выступ, который акцентирует центр паркового фасада дворца. Эта
полукруглая часть фасада с куполом и застекленными дверями, ведущими в
парк, чем-то напоминает большую парковую беседку и смягчает присущую дворцу
строгость. В целом внешний облик дворца сохраняет черты архитектуры раннего
классицизма.
Стремление создать летний, органически связанный с природой загородный
дом определяет и внутреннюю планировку здания. Когда вы с прямой, как
стрела, аллеи, минуя парадный двор, войдете в вестибюль, то сразу заметите,
что через аванзал и выходящие в парк двери Овального зала дом
просматривается» насквозь и центральная дорожка верхней террасы парка точно
продолжает линию въездной аллеи.
Если из Овального зала—центра композиции Большого дома—бросить взгляд в
любой конец анфилады, то опять перед вами зеленой стеной встанут деревья
парка, и вы снова увидите, что и отсюда дом просматривается насквозь.
Вы идете по длинному ряду парадных залов, меняются размеры, цвет и
убранство комнат, но неизменным остается только одно—обилие окон и
застекленных дверей, в которых мелькает или панорама парка, или его
отдельные уголки, или, наконец, окруженный зеленью парадный двор. Это
ощущение полного слияния архитектуры и природы особенно сильно летом, когда
в парк открыты двери и окна. Дворец стоит на очень низком белокаменном
цоколе, и только несколько широких ступеней отделяют вас от зеленой глади
газонов, которые по террасам каскадами спускаются вниз, к уходящим вдаль
лесам за Москвой-рекой. Близость парка чувствуется всюду; там, где нет
прямой зрительной связи с парком, она создается иллюзорно. Так, в Парадной
столовой, в проеме, ведущем в буфетную, будто сквозь окно виден пейзаж,
мастерски созданный рукой живописца.
Очень яркое впечатление производит парк в летний солнечный день, когда
особенно ощутим контраст между красотой, созданной рукой человека, где
царит безупречная геометрия прямых линий аллей и скульптуры, и скромными
видами полей, рощ и лугов Подмосковья. Вид на парк от южного фасада Дворца
захватывает еще и потому,. что бесконечная перспектива открывается перед
вами сверху, со склона холма.
В целом место, выбранное для разбивки парка, оказалось очень удачным и
во многом облегчило задачу садового архитектора.
Регулярная часть парка в Архангельском для конца XVIII века
необыкновенно велика и нарядна. Террасы, подобные тем, которые мы здесь
видим, устраивались, как правило, в итальянских садах эпохи Возрождения,
при разбивке их на склоне. Этот прием был использован и в «подмосковной» Н.
А. Голицына. Строгая композиция парка, боскеты, партеры, симметрично
расставленные скульптуры, фигурная стрижка деревьев — все это черты,
присущие регулярному, или французскому, парку. В начале XIX века регулярная
часть была окружена живописными пейзажными рощами, носившими романтические
названия—Аполлонова, Малиновая, Магометова и т. д.
Таким образом, парк в Архангельском, который по композиции и
гармонической красоте своей почти безупречен, отразил в себе вкусы разных
эпох и влияние различных традиций. Но это не было слепое копирование
известных европейских образцов. Перед нами одно из лучших произведений
садово-паркового искусства России конца XVIII—начала XIX века, творение
национальное, прочно связанное с русской природой, в котором отразились
черты высочайшей художественной культуры того времени.
Верхняя, или малая, терраса парка, примыкающая к дому, делится
центральной дорожкой на два небольших симметричных партера. Она была
создана на той самой площадке, где когда-то стоял голицынский дом 30-х
годов XVIII века.
Параллельно центральной оси верхней террасы, которая выделена стоящими
по краям ее парными гермами, справа и слева проходят две боковые дорожки.
Гермы изображают античных богов.
Особое место среди декоративной скульптуры верхней террасы занимает
группа «Геркулес и Антей»—монументальное воплощение замысла великого
Микеланджело. В XVII веке -римский скульптор Стефано Мадерна воспроизвел в
терракоте пропавшую позже восковую модель Микеланджело. В начале XVIII века
терракота С. Мадерна попала в Россию, а в конце столетия она послужила
образцом для монументальной мраморной скульптуры, выполненной, возможно, в
мастерской знаменитого русского скульптора М. И. Козловского. Ее динамичные
формы контрастируют с холодной статикой герм; до предела напряженные
мускулы, искаженные огромным усилием лица,— все говорит о жестокой борьбе.
На балюстраде верхней террасы расставлены очень характерные для того
времени вазы. Отсюда открывается на редкость живописный вид на большой
партер и вторую террасу парка. Эта терраса почти вдвое уже, но по площади
обширнее первой, так как охватывает ее с трех сторон.
Лестница, которая ведет на вторую террасу, имеет особое декоративное
обрамление в виде женских фигур, изображений пантер и собак. Она приводит к
небольшому фонтану с мраморными скамьями вокруг (копии версальских). По обе
стороны от фонтана две скульптуры — «Амур, сгибающий лук». А еще дальше,
там, где партер нижней террасы переходит в пейзажный парк, на фоне низкой
плакучей березы и кустов сирени видны копии античных скульптур «Артемида с
ланью» и «Аполлон Бельведерский». Сочетание строгих партеров регулярного
парка с живописными полянами, поросшими березой и елью, придает особую
прелесть этой террасе. Линейно поставленная скульптура, фонтаны и лестницы—
элементы, присущие регулярному парку, а лестница, которая ведет со второй
террасы к большому партеру, по праву может считаться одним из лучших
украшений парка в Архангельском. С площадки, выложенной серым песчаником, в
обе стороны расходятся ее марши; дойдя до половины высоты подпорной стены,
они поворачивают .навстречу друг к другу и спускаются до земли. Лестница
украшена скульптурой, которая как бы сопровождает человека, идущего по этим
ступеням: четыре аллегории стран света и львы стоят на широком барьере,
окаймляющем спуск.
Центральная часть подпорной стены нижней террасы оформлена в виде
грота, закрытого декоративной решеткой. Снизу от грота хорошо видна высокая
подпорная стена длиной около 150 метров, украшенная многочисленными бюстами
римских императоров, греческих героев и полководцев.
И вот большой партер. Именно ему более всего обязан парк
распространенным эпитетом «подмосковный Версаль». Действительно, большой
партер — одна из наиболее значительных частей парка по своей роли в общей
композиции. Огромный прямоугольник (240Х70 м), окруженный когда-то зелеными
шпалерами и ритмично чередующейся скульптурой, очень красив и выразителен.
Партер рассчитан на восприятие в общем ансамбле, и мраморные скульптуры
подчеркивают его протяженность.
Южную границу партера определяют две крупные статуи «боргезских
бойцов» (копии с античных оригиналов), хорошо заметные издалека. Раньше
дорога отделяла партер от небольшого цветника с фонтаном и двумя огромными
фигурами Геркулеса и Флоры. Далее открывался красивый подмосковный пейзаж.
После строительства в 1934—1937 годах двух новых зданий на месте
флигелей XVIII века фонтан был разобран, а статуи Геркулеса и Флоры
переставлены на другое место.
Коллекция парковой скульптуры в Архангельском, выполненная в
XVIII—начале XIX века, насчитывает около 200 вещей и является уникальным
собранием, равного которому трудно найти в нашей стране.
Скульптура на редкость многообразна. Здесь и мастерски исполненные копии
широко известных античных памятников, и декоративные садовые фигуры
середины XVIII века, где хорошо заметно влияние барочных традиций, и
строгие по композиции, часто обобщенно трактованные скульптуры эпохи
классицизма.
Не совсем верно широко распространенное мнение о том, что парковая
скульптура в Архангельском сделана в основном итальянскими мастерами,
Многие скульптуры, действительно, сделаны итальянцами-мраморщиками; они
сделаны в России из мрамора, который князь Н. Б. Юсупов специально
заказывал и привозил из Каррары. Подобную скульптуру делали известные в то
время итальянские мастера С. П. Кампиони и братья Трискорни, большую часть
жизни прожившие в России. Менее известным мастером был итальянец Карл
Сильвестр Пенно, который, судя по документам, в течение многих лет выполнял
заказы Н. Б. Юсупова.
Монументально-декоративная скульптура в Архангельском является
неотъемлемой частью. ансамбля, органически связана с ним.
Среди немногочисленной бронзовой скульптуры нужно упомянуть модель
памятника К. Минину и Д. Пожарскому, исполненную по оригиналу И. П.
Мартоса.
Кроме скульптуры парк украшают беседки, павильоны, памятные колонны.
Сейчас с террас почти не видны скрытые разросшимися деревьями две наиболее
старые постройки, оставшиеся еще со времен Голицына. Это малый дворец
«Каприз» и центральная часть бывшей «Библиотеки»—павильон «Чайный домик»,
получивший такое название в XIX веке. После пожара 1829 года, когда сгорели
деревянные крылья этого павильона, фасад его был заново отделан
архитектором В. Г. Дрегаловым.
Недалеко от этих построек в 1819 году Е. Д. Тюрин построил еще один
павильон — «Храм Екатерины». Это небольшая, напоминающая портик античного
храма беседка, в глубине которой помещена бронзовая фигура богини
правосудия Фемиды, сделанная по модели скульптора М. И. Козловского. Статуя
Фемиды была аллегорией, прославляющей достоинства императрицы, которой
посвящены строки, взятые из Т. Тассо.
Осматривая парк, вы обязательно пройдете мимо небольших руинных арок.
Романтические руины и гроты очень часто встречались в пейзажных парках
конца XVIII века. Кроме этих скромных руин в Архангельском были построены
большие руинные «Римские ворота», не сохранившиеся до наших дней. Эти
искусственные руины перекликались с изображением развалин античных зданий
на картинах Гюбера Робера в залах дворца.
В западной части парка, недалеко от дворца, находятся два самых
поздних в Архангельском памятника. Сливается с черными стволами деревьев
скульптура «Скорбь»—бронзовая фигура юноши с гаснущим факелом. Скульптура,
исполненная немецким мастером К. Г. Бартом, установлена в 1908 году. В
аллее, украшенной бюстами античных богов и философов, стоит памятник А. С.
Пушкину.
Мемориальный ансамбль Пушкинской аллеи, созданный в 1900-е годы,—один
из самых привлекательных уголков парка. В 1827 году «ранней весной верхами»
Пушкин впервые приехал в Архангельское. Красота и богатство усадьбы
покорили его. Три года спустя он пишет свое послание «К вельможе»,
начинающееся словами:

От северных оков освобождая мир,
Лишь только на поля, струясь, дохнет зефир,
Лишь только первая позеленеет липа,
К тебе, приветливый потомок Аристиппа,
К тебе явлюся я…
На титульном листе рукописи Пушкин пером изобразил этого доживающего
век, много повидавшего, знавшего всех и вся екатерининского
вельможу—маленького сгорбленного старика в смешном парике с бантом,
медленно бредущего по аллее парка.

Все, все уже прошли. Их мненья, толки, страсти
Забыты для других. Смотри: вокруг тебя
Всё новое кипит, былое истребя.

Пушкин, с некоторой иронией относившийся к старому князю, сдержал свое
обещание еще раз побывать в Архангельском и приехал сюда вместе с П. А.
Вяземским, видимо, в конце августа 1830 года. Вяземского не трудно узнать
на рисунке часто работавшего в Архангельском художника де Куртейля,
изобразившего какой-то осенний праздник в усадьбе. Рядом с Вяземским на
рисунке, возможно, изображен А. С. Пушкин.
В 1903 году, вскоре после того, как Россия отпраздновала столетие со
дня рождения Пушкина, в Архангельском был установлен бюст поэта, а на
пьедестале высечены строки из послания «К вельможе». «Это полная, дивными
красками написанная картина русского XVIII века»,—писал об этих стихах В.
Г. Белинский.
Уже после смерти Н. Б. Юсупова, летом 1833 года в Архангельское вместе
с друзьями по университету приехали А. И. Герцен и Н. П. Огарев.
Воспоминания Герцена, несмотря на их краткость,— наиболее яркое и
выразительное из всего, что когда-либо было написано об Архангельском.
Герцен, единственный из современников, оставил нам цельную, красочную
картину усадьбы 30-х годов прошлого века, картину очень живую и образную.
Вот один из поэтичных отрывков, посвященных Архангельскому: «…Им все
нравилось, даже на этот раз романтизм их не возмущался против подстриженных
деревьев, которые важно и чопорно, как официанты прошлого века, в парике и
французских перчатках, стояли по обеим сторонам дороги. Белые мраморные
бюсты выглядывали из-под них». И далее: «Глаза разбежались, изящные образы
окружали со всех сторон…»

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение 1
Портик северного фасада дворца

Приложение 2
План дворца в Архангельском с парадным двором
и придворцовыми флигелями

Приложение 3
План усадьбы в Архангельском

Приложение 4
“Минерва”. Герма верхней террасы.
Неизвестный скульптор.
Вторая половина XVIII века.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

. Л. Булавина и др. “Архангельское” М.-1981г.

. П.А. Тельтевский “Древние города подмосковья ” М.-1974г.

. В.Л. Рапопорт “Архангельское” М.-1978г.

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ………………………………..………………………………1

ИСТОРИЯ УСАДЬБЫ…………………………………………….…..…2

ДВОРЦОВО-ПАРКОВЫЙ АНСАМБЛЬ……………………….…….12

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение1- Портик северного фасада дворца……………….19
Приложение 2- План дворца в Архангельском с парадным
двором и придворцовыми флигелями…………..………….……20
Приложение 3- План усадьбы в Архангельском……………..…21
Приложение 4- “Минерва”. Герма верхней террасы.
Неизвестный скульптор. Вторая половина XVIII века………..22

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК…………………………………23

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *